Искусствоед
Никос Каввадиас
Кошки на грузовых судах
На грузовых судах всегда матросы держат кошку
и обожают всей душой, не ведая за что.
И,гордый зверь, она бежит, у ног матросских трется,
когда, на вахте отстояв, они бредут в ничто.
По вечерам, когда волна в железо бьет, как в плошку,
а сердце мучит тишина тоскою гробовой, -
она пленяет моряков, прелестная, как кошка,
как близость женщины живой над бездной штормовой.
И электричества полны глаза ее кошачьи,
кошачья царственность и лень - во всей ее родне.
В ней упоительная дрожь, и таянье кошачье,
и спазмы счастья - лишь погладь нежнее по спине.
Ее мечтательность и нега напоминают женщин,
и вот за это в ней души не чают моряки.
Она какой-то странный жар в них возбуждает вечно,
когда небрежно и с ленцой уставится в зрачки.
На шею медное кольцо ей надевает боцман,
чтоб талисман ее хранил на судне грузовом,-
увы, ни разу он не спас от бешенства и смерти
ее дичающую плоть в недуге роковом.
Ведь электричества полны ее глаза кошачьи-
и темный замкнутый металл притягивает их,
и сходит, бедная, с ума, и воет по-кошачьи,
и слезы - в горле моряков на суднах грузовых.
И незадолго до конца какой-то из матросов,
судьба которого страшна и горе велико , -
минуту смотрит ей в глаза, и гладит на прощанье,
и дикую бросает вниз, где море глубоко
Пер. Юнны Мориц
Кошки на грузовых судах
На грузовых судах всегда матросы держат кошку
и обожают всей душой, не ведая за что.
И,гордый зверь, она бежит, у ног матросских трется,
когда, на вахте отстояв, они бредут в ничто.
По вечерам, когда волна в железо бьет, как в плошку,
а сердце мучит тишина тоскою гробовой, -
она пленяет моряков, прелестная, как кошка,
как близость женщины живой над бездной штормовой.
И электричества полны глаза ее кошачьи,
кошачья царственность и лень - во всей ее родне.
В ней упоительная дрожь, и таянье кошачье,
и спазмы счастья - лишь погладь нежнее по спине.
Ее мечтательность и нега напоминают женщин,
и вот за это в ней души не чают моряки.
Она какой-то странный жар в них возбуждает вечно,
когда небрежно и с ленцой уставится в зрачки.
На шею медное кольцо ей надевает боцман,
чтоб талисман ее хранил на судне грузовом,-
увы, ни разу он не спас от бешенства и смерти
ее дичающую плоть в недуге роковом.
Ведь электричества полны ее глаза кошачьи-
и темный замкнутый металл притягивает их,
и сходит, бедная, с ума, и воет по-кошачьи,
и слезы - в горле моряков на суднах грузовых.
И незадолго до конца какой-то из матросов,
судьба которого страшна и горе велико , -
минуту смотрит ей в глаза, и гладит на прощанье,
и дикую бросает вниз, где море глубоко
Пер. Юнны Мориц